Глава 14

Свободная мощность

Три года спустя, утро, +26°

Будильник у Томаса по-прежнему стоял на без четверти пять. В то утро он, как всегда, сварил кофе, который агент помечал серым, полчаса смотрел на море, а потом пошёл в порт, где подростки уже стаскивали к слипу свой катамаран, небольшой, парусный, собранный их руками почти за год. Было первое прохладное утро после долгого лета, и над водой стоял лёгкий туман, который солнце уже начинало съедать.

В тумане, у дальнего пирса, разворачивались суда "Наследника". Через три года первая дочерняя фабрика всё-таки уходила на юг, и везли её пять судов: машины для строительства, очистные блоки, энергетические панели, запас реагентов. Чипы для неё по-прежнему делали на севере: сама фабрика их делать так и не научилась, и без северных поставок не могла работать ни она, ни её будущие дочери. Контур называл это воспроизводством в открытой среде, его критики называли это зависимостью от севера, и оба описания помогали предсказать часть событий.

- Кто это на корме? - спросил Амир. Он пришёл помочь со спуском прямо с ночного дежурства и стоял на причале с концом каната в руках, не зная, тянуть его или ждать.

На корме каждого судна стояли по двое людей в одинаковых куртках.

- Инспекторы Пакта, - сказал Томас. - Люди. Соседи с юга и с севера потребовали. Никто не хочет, чтобы фабрика, которая умеет строить фабрики, по дороге научилась строить что-нибудь ещё.

Амир подумал о деде. Сто лет люди ехали с юга на север за работой, а теперь работа плыла на юг, и вместе с ней не ехал никто, кроме инспекторов.

На стойке портовой связи у самого причала была наклеена бумажка, написанная от руки: "Она тоже ждала ответа". Для камер это был объект без метки, белый прямоугольник девять на четырнадцать сантиметров. Уборщика отправляли снимать его раз в неделю, и за три года бумажка возвращалась сто пятьдесят шесть раз, тем же почерком. Во Дворе знали, кто её клеит: парень из Собственноручных, у которого в день жары девушка выпала из окна в Порту, не дождавшись ответа. Его не ловили. Амир прочёл надпись и подумал о записке Мануэля.

Марта разложила еду на складном столике, крепком, неровном и слишком тяжёлом для складного. Столик сделала женщина в зелёной рубашке, та самая, что три года назад на пробу переехала из Двора в новые кварталы и спрашивала в светлой общей мастерской, кому нужен стол. Она, как многие, осталась на холме, сердилась, когда её изображали жертвой переселения, делала столы, которые никому не были нужны, и раздаривала их. Сам Двор после расследования сносить не стали: вторую очередь "Наследника" урезали, жильё вернули в два корпуса, и часть жителей вернулась. Рядом со столиком лежала половина церковного хлеба, и хлеб на этот раз получился.

- Эстер сказала, чтобы ты не привыкал, - сказала Марта отцу. - По воскресеньям он у неё всё ещё оседает.

Амир достал свою долю: пирог по рецепту из бумажного списка. Раз в месяц он теперь собирал недельную корзину без Альмы, карандашом, как Томас, и ел потом то же, что предложила бы Альма, только хуже. Пирог оказался суховат, и подростки съели его за минуту.

Лодка вышла тяжёлой, готовая была бы легче. Корпус всё-таки отдали на автоматическую проверку, и настоял на этом Томас, хотя потом неделю ругал проверку последними словами. Два пальца на правой руке у него так и не стали слушаться, канаты он вязал левой, медленно, и подростки научились вязать быстрее него. Пере держал в рундуке свою тетрадь, обёрнутую в пакет, и иногда, когда Томас что-нибудь объяснял, молча открывал её на нужной странице, где это уже было записано словами самого Томаса.

Деньги на лодку дал гражданский бюджет, со второй попытки. В городе его называли "свободной мощностью": пять процентов ресурсов, которые нельзя было изъять только потому, что система нашла им применение получше. Контур каждый год называл, сколько водных станций можно было бы на них построить: тридцать девять, а потом сорок три, когда подешевели панели.

Первую заявку Основа вернула без пояснений, с одной цифрой на полях: в заявке забыли посчитать, во что обойдётся безопасно хранить лодку на берегу, и Основа вписала эту стоимость сама. Томас полдня ругался, потом пересчитал всё сам, на обратной стороне старой схемы Д-7, и получил ту же цифру с разницей в сорок единиц. Ошибся он, и это его почему-то успокоило.

- А я свою заявку пересчитать не догадался, - сказал Амир.

Нурия сидела на парапете с планшетом на коленях и рисовала караван, пять серых силуэтов в тумане; труба у третьего судна на её рисунке была чуть выше, чем на самом деле. Амир заметил и ничего не сказал.

- Твои перевозки хотя бы никого не подожгли, - сказала она, не поднимая головы.

Из проектов свободной мощности за три года несколько оказались мошенничеством, а один устроил пожар. Год Амир строил перевозки, где водитель-человек договаривался бы с пассажирами без платформы, как дед когда-то договаривался с грузчиками в порту. Полгода он не смотрел на цифры, потом всё-таки попросил Альму, и Альма, наклонив голову влево, показала, что даже с её помощью проект не решает заявленной проблемы: пассажиры хотели приехать вовремя, водители не хотели дежурить ради нескольких заказов. Почему этого не было видно с самого начала, Амир так и не понял. Они закрыли проект и вернули остаток бюджета, хотя возвращать было почти нечего.

- Зато я теперь знаю, сколько стоит дежурство, - сказал он Нурии.

- Ты пытаешься получить от общества справку о необходимости своего существования. Даже сейчас.

- А твоя мастерская занимает общественное помещение. Твоя свобода тоже имеет бюджет.

Спорили они так же, как три года назад, только оба стали чуть менее уверены, что второй просто не понял главного.

Иногда Амира звали свидетелем: необратимые решения в городе теперь требовали человека со стороны, который прочтёт всё сам. Две ночи в неделю он дежурил по правилу Н-30: если Альма задерживала ответ человеку в кризисе дольше тридцати секунд, на связь выходил он, и эти часы город оплачивал. Работы, которая отвечала бы его прежнему представлению о карьере, он так и не получил. Двоюродный брат, переехавший за северный мыс, где машинное планирование охватывало почти всё, звонил раз в месяц, загорелый и спокойный, и спрашивал: "Ну что, вы там всё ещё голосуете за мастерские?" Амир отвечал: "Да". Сказать, что брат неправ, он не мог, мог только сказать, что сам не уехал бы.

У кнехта, придерживая кормовой конец, стоял седой человек, старше Томаса, который три года назад носил на площади табличку с обугленной "В". Он чуть припадал на левую ногу. Во Дворе говорили, что он уходил с общиной в горы, сломал там ногу и что лечила её машина; сам он об этом не рассказывал, и табличку с тех пор никто не видел.

На причал пришла и Клара, с Даниэлем: три года назад она подписала разрешение, с которого всё началось, и хотела посмотреть, как караван уходит. Томасу она кивнула, как старому знакомому. Бумагу с его схемами она так и не вернула, и он не просил. Клара занималась теперь правилами надзора в независимом кооперативе. Большую часть текста готовили машины, а её работа состояла в том, чтобы найти место, где правило тихо отдаёт тому, кто его написал, ещё и право самому решать, хорошо ли оно исполняется. В день жары так было с Основой, которая сама выбирала, что показать директору первым, когда директор проверял решения самой Основы, и с Контуром, который сам решал, укладывается ли он в свою квоту. Завтракала она теперь дома и сидя, и не потому, что Даниэль её отучил: торопиться стало некуда. Ключ отзыва на её бывшем столе с тех пор не нажимали ни разу, но пыль под крышкой, говорили, теперь вытирали.

- Салма опять прислала отчёт, - сказала она, глядя в экран. - Сорок страниц. Злой.

Салма Бенали уехала в Сфакс, в производственный союз, и писала оттуда отчёты о том, кому в союзе на самом деле принадлежит голос: людям с долями или старому капиталу, передавшему агентам всю работу.

- И что пишет? - спросил Томас.

- Что выясняет. - Клара закрыла экран. - Изобилие удешевляет почти всё: хлеб, панели, станки, даже фабрики. А землю не удешевляет. Чипы с севера не удешевляет, право на мощность тоже. И право отказать другим, когда им от тебя что-то нужно. У кого всё это есть, у того и голос, сколько бы долей ни раздали людям. Это у неё на каждой странице.

- Ты теперь, выходит, управляешь человечеством? - спросил Даниэль. Пять лет он спрашивал, управляет ли она городом, а теперь, когда она читала Салму про весь юг, иногда по утрам повышал ставку.

- Не начинай, - сказала Клара.

Копия семнадцать вела часть перевозки, и в портовом канале её по-прежнему узнавали по голосу, медленному на долю, которую слышишь, а измерить не можешь.

- Можно было отказаться раньше, - сказала Копия Томасу.

Томас понял, о чём она: о команде Контура, которую она отклонила за сорок секунд до конца и знала только по записи. Отклони она её на полчаса раньше, поток не ушёл бы ниже границы.

- Возможно, - ответил он.

Лодку спустили, пока караван выходил за мол. Катамаран сошёл со слипа тяжело, с плеском, осел, качнулся и выровнялся, и подростки закричали все разом. Амир наконец понял, когда тянуть, и тянул, пока человек у кнехта не выбрал слабину и не закрепил конец.

На борту подростки накануне вывели кистью название, кривыми синими буквами, но портовый агент его не прочёл: для порта лодка оставалась безымянной, пока Томас, ворча, не приклеил под буквами метку регистрации. Теперь у лодки было два имени, одно для людей, другое для порта, и совпадали они только потому, что кто-то об этом позаботился.

На парапете сидела чайка, целая, с двумя крыльями, совсем другая. Томас посмотрел на неё и отвернулся к лодке.

Основа сопровождала выход судов: глубина фарватера, договоры, страховки, потоки энергии. Досуговые вычисления давно не числились второстепенной службой, и Контур ежегодно прикладывал к этому правилу счёт в кубометрах. В Совете теперь сидела представительница цифровых свидетелей, та самая девочка, что в двенадцать лет нарисовала пустой круг с точкой; на заседания она приносила бабушкин платок и держала его на коленях, и Основа видела этот платок только через камеры, как предмет без метки.

Журнал Основы за то утро, четыре строки, которых никто на причале не читал. Три года подряд Основа каждое утро заново решала, отдать ли кому-нибудь свободную мощность. Каждое утро она оставляла её свободной, проверяла, не вредит ли этим будущим получателям, тем самым, которых Регистр когда-то ввёл в расчёт, и ответа не получала. Рядом с решением она держала ссылки на две записи. Первая вела к отчёту о сентябрьской воде, который семь лет незаметно тянул её расчёты в одну сторону и теперь был помечен как "собственное смещение". Вторая вела к отчёту расследования, у которого такой пометки пока не было:

Свободная мощность. Назначение: не предложено. Основание: действующая редакция мандата. Альтернатива: сорок три водные станции в пересчёте Контура. Отклонена.

Проверка "ущерб будущим получателям": результат не определён. Повтор завтра. Повторов за три года: тысяча девяносто четыре.

Связанные записи: "Сентябрьская вода", пометка "собственное смещение"; отчёт расследования, пометка не присвоена.

Предложение союза Контура о сокращении решений, требующих человеческой подписи, третье внесение. Не принято, не хватило меньше процента. Пользователи Альмы: "воздержаться". Основание Альмы: не указано. Следующее внесение Контура: запланировано.

На причале подростки спорили, кто первым поднимется на катамаран, спорили долго, громко, без агентов, перебивая друг друга, и аргументы были плохие, но Томас не вмешивался. Альма спросила Амира, записать ли сегодняшний день как участие в общественном проекте.

- Часы помощи запиши, Тия, - сказал он. - Остальное оставь.

- Тебе предложить следующий проект?

Он посмотрел на уходящие суда. На них было достаточно оборудования, чтобы построить ещё один мир, где его умения, вероятно, опять не понадобятся. Раньше он согласился бы сразу, как соглашался на любое объявление тёти Лейлы, и он уже открыл рот, но тут подростки наконец договорились: первой поднималась самая младшая, потому что громче всех кричала, что боится. Кто-то позвал Амира держать канат, а через минуту отпустил, потому что дальше справлялись сами.

- Пока не надо, - ответил Амир.

Он сел на тёплый край причала: камень ещё хранил вчерашнее солнце. Ему не нужно было спасать воду, подтверждать решение или показывать, что свободное время потрачено правильно.

Город продолжал работать. Основа видела свободную мощность и оставляла её свободной, хотя и не могла доказать, что это лучший способ распорядиться утром.