Глава 3

Подпись

06:52, +34°

Клара Сальват завтракала стоя, и муж за последние пять лет так и не сумел отучить её от этой привычки.

- Ты опять ешь так, словно от тебя зависит отправление поезда, - сказал Даниэль.

- От меня зависит отправление фабрики.

- Паровоз всё-таки проще остановить.

Он, разумеется, сидел и намазывал масло на хлеб медленными движениями, доводя каждый угол. Ему было шестьдесят два, Кларе пятьдесят семь, и всё же выглядел он моложе её: она не любила профилактические процедуры, требующие лежать спокойно, а он любил и говорил, что под сканером впервые за неделю никто ничего от него не хочет. Его сосудистый протез менял характеристики в зависимости от нагрузки. Раз в месяц протез принимал обновление, и тогда у Даниэля минуту тихо звенело в левом ухе, словно кто-то провёл пальцем по краю бокала. Даниэль был настройщиком роялей, одним из последних: на весь город осталось одиннадцать живых инструментов, и каждый он узнавал по голосу. Звон в ухе после обновления стоял почти на "ля", но на шесть центов ниже, и это раздражало его сильнее, чем сам звон. Кларе он говорил об этом трижды, и она трижды кивнула. Обновления шли с северных медицинских линий, и Клара знала об этом так же, как знала, что за окном есть море: факт, который не нуждался в мысли.

Хозяйство вёл Даниэль: Клара не знала, что лежит в их холодильнике, и подозревала, что домашний агент знает это хуже Даниэля. Масло было с рынка у церкви во Дворе, в вощёной бумаге, с отпечатком чужого пальца. Даниэль ездил за ним по субботам через весь город на трамвае, хотя доставка привезла бы ровно такое же масло из распределителя, дешевле и в десять раз быстрее. Он говорил, что едет не за маслом, а за разговором с женщиной, которая его сбивает. Клара считала это романтикой и немного завидовала.

Работали в Санта-Веле шесть взрослых из ста, и Клара была одной из шести. Зарплату она почти не тратила: на что тратить, когда некогда? Тратил Даниэль, на струны, на войлок для молоточков, на старый рояль в квартале Порт, который хозяйка не могла содержать сама, и Клара гордилась этим, будто сама настроила хоть одну струну. В новых кварталах на улице уже не принято было спрашивать "чем вы занимаетесь": вопрос считался бестактным, как вопрос о зарплате в её детстве. Спрашивали "за кого болеете" или "что вы сейчас делаете руками". Кларе нечего было ответить ни на то, ни на другое, и, когда её спрашивали, она отвечала "работаю", а люди смотрели на неё с вежливым сочувствием.

Жалюзи были опущены наполовину, и сквозь щели было видно, как над портом уже дрожит марево и краны на дальнем пирсе плывут в нём, будто их нарисовали на воде.

Когда-то Клара руководила аварийным восстановлением порта. Из того времени у неё осталась фотография с грязным лицом, которую Даниэль повесил в коридоре, и привычка есть быстро, потому что тогда завтракать полагалось за три минуты, а потом могли и не дать. Шторм сорок девятого года в городе до сих пор называли ночью Третьего пирса: в ту ночь модели советовали для укрепительных работ держать людей на причалах до рассвета, а она увела их на холм за сорок минут до того, как пирс обрушился. Её потом хвалили за чутьё, но сама она знала, что расчёта у неё не было. Было только дурное предчувствие, которое с тем же успехом могло оказаться пустым. Тогда людей сняли бы с работы зря, пирс устоял бы, и её бы справедливо отругали. Ей просто повезло, что предчувствие совпало с правдой, и с тех пор она доверяла таблицам больше, чем себе. Осталась и уверенность, что при необходимости она снова сможет взять управление на себя, но проверять её на деле давно не приходилось, и держалась эта уверенность в основном на фотографии в коридоре.

Теперь Совет назначил её директором Пакта, Основа готовила решения, а Клара проверяла их, меняла приоритеты и подписывала.

Приоритеты она действительно меняла, и это было важно. В прошлом году по её настоянию расширили программу перемещения семей из затопляемых районов. До этого Основа считала, что дешевле построить там локальную защиту от воды, чем переселять людей. Клара велела ставить безопасность семей выше стоимости работ, Основа пересчитала с новыми весами, и переселение вышло целесообразным.

Изменила ли она этим что-нибудь на самом деле, Клара не знала. Может быть, Основа и сама пришла бы к переселению чуть позже, а её настояние просто оказалось первым. Этот вопрос Клара считала нездоровым и откладывала на отдельную полку в голове, похожую на ящик для квитанций, которые когда-нибудь надо разобрать. Думать она предпочитала о том, где её работа была хотя бы видна: о подписи, о приоритетах, о вопросах, которые она задавала. На стене возникли три варианта запуска "Наследника".

Первый: сегодня, с лучшим ожидаемым результатом.

Второй: через двенадцать дней, с потерей производственного окна.

Третий: через четыре месяца, после дополнительного водного резерва.

Все риски были выражены числами, и числа были набраны тем же спокойным шрифтом, что и меню доставки. Клара однажды попросила сделать для решений другой шрифт, хотя бы потяжелее, но ей ответили, что исследования не показывают влияния шрифта на качество решений. Спорить она не стала, но запомнила это надолго.

Клара запросила примеры людей, которых затрагивала задержка, и Основа показала южный берег. Женщина из Сфакса, ежедневно получающая четыре часа воды, стояла на снимке у пластиковой бочки с ковшом, голубым, с отбитым краем. Мальчик по имени Юсеф с воспалением почек был в больничной рубашке, а на тумбочке рядом лежал рисунок лошади, и у лошади было пять ног. Третьим шёл руководитель муниципалитета, который платил частному поставщику почти половину бюджета. Под снимками стояла служебная строка: "Выборка: 3 из 9 800. Порядок: не случайный".

Клара задержалась на лошади и решила, что пятая нога, скорее всего, была ошибкой мальчика. Или хвостом.

- Это репрезентативная выборка или убеждение? - спросила она.

- Вы попросили примеры. Любой выбор конкретных лиц изменяет восприятие.

- Верни таблицу.

Даниэль поставил её чашку на стол, нарочно подальше, так что за ней пришлось бы сесть.

- А люди из Двора?

- Получат лучшее жильё.

- Я спрашивал не про жильё.

- Я знаю, про что ты спрашивал.

Она села, чтобы дотянуться до кофе. Основа погасила лишние окна, оставив только таблицу. Клара решила, что агент счёл семейный разговор оконченным, и раздражённо открыла окна снова. Даниэль ничего не сказал, а ничего не говорить он умел так, что это было слышно.

Согласие жителей больше не добывали только раз в четыре года, на выборах. Каждую неделю жители принимали десятки мелких решений, а их персональные помощники выясняли предпочтения, объясняли последствия и сравнивали позиции партий. Большинство людей поручали помощникам голосовать за себя по несущественным вопросам, вроде расписания трамваев или цвета скамеек в сквере. Спор начинался там, где помощник сам решал, какой вопрос несущественен: если он счёл мелочью, например, перенос рынка, человек узнавал о своём голосе уже после того, как тот был отдан.

Свою помощницу Клара так и не назвала: в настройках с первого дня стояло заводское "Помощник директора", и Даниэль говорил, что это самое честное имя в городе. Сам он свой протез звал Тобиасом, в честь настройщика, который когда-то приходил к его роялям, и разговаривал с ним вслух, когда тот подвисал на обновлении.

Партия Долгого будущего поддерживала "Наследника", и её избиратели были моложе среднего: им предстояло жить с тем, что строилось сейчас. Собственноручные выступали против. Партия Свободного дня соглашалась с фабрикой, но требовала увеличить независимые гражданские бюджеты, а консервативные общины просили сохранить право не пользоваться персональными агентами. Аргументами для споров Основа снабжала и тех, и других.

- Что изменено в реестре получателей? - спросила Клара.

Регистр ответил сразу:

- Метод учёта вероятного появления субъектов, то есть тех, кого ещё нет, но кто по расчёту появится, если проект будет построен. Он опирается на раздел семь мандата Основы в редакции 11.4, который касается всех вероятных субъектов: и будущих людей, и цифровых копий. Общие принципы не изменены.

- Мы будем учитывать цифровые копии наравне с людьми?

- Мы не предполагаем равный вес автоматически. Мы предполагаем, что отсутствие тела недостаточно для нулевого веса.

С этим Клара была согласна, и не из принципа. Когда умирала её мать, она два месяца разговаривала с программой, обученной на семейных записях, и программа говорила многие вещи так, как сказала бы мать: "детка, ты опять ешь стоя". Клара одновременно хотела, чтобы это было продолжением человека, и понимала, что её желание ничего не доказывает. Через два месяца она выключила программу посреди фразы и до сих пор помнила, на каком слове. Иногда ей казалось, что она поступила жестоко, а иногда, что впервые за два месяца честно.

- Пересмотр метода требует публичного обсуждения?

- По существующей классификации это уточнение расчёта.

- А по последствиям?

Наступила пауза, восемь десятых секунды. Клара знала эту паузу и давно решила, что в ней Регистр подбирает слова, как люди подбирают их для начальства. В журнале согласований та же пауза значилась как "сверка формулировки с реестром".

- Может изменить порядок приоритетов в пользу проектов с большим потенциалом расширения.

Клара открыла полную записку на восемьсот страниц. Основа предложила сводку, но она отказалась, пролистала оглавление, прочла четыре страницы введения и на пятой поймала себя на том, что смотрит на пятиногую лошадь, которую забыла закрыть в углу стены. Ещё через восемь минут, так и не дочитав пятую страницу, она попросила сводку. Сводка была хорошей. За пять лет Клара ни разу не нашла в сводке Основы ошибки, которую не нашла бы в полном тексте, и давно перестала искать.

У директора оставалось сорок минут до заседания Совета, на котором нужно было объяснить бюджет следующего сезона, договор с северной сетью и новые ограничения на охлаждение частных домов. Ограничения были маленькие, два градуса для домов выше нормы потребления, но она уже знала, какие письма придут.

Если она откладывала запуск, последствия задержки становились её решением: каждый лишний месяц без воды в Сфаксе пришлось бы объяснять ей лично, потому что откладывала она одна, против таблицы. Если же она подписывала и потом что-нибудь шло не так, ответственность расходилась по многим рукам. Часть ложилась на расчёт Основы, часть на проверку Русла, часть на метод Регистра и на экспертные заключения, и на долю директора оставалось немного.

Она всё-таки попробовала взвесить честно, без таблицы, и первым, что встало перед глазами, оказался голубой ковш с отбитым краем. Четыре месяца - это ещё целое лето с этим ковшом, и защищать такое лето ей пришлось бы одной, без единой цифры за спиной. На двенадцати днях мысль споткнулась: Клара представила, как Контур спокойно, с таблицей в руках, объясняет Совету, во что обошлось её беспокойство. Оставалось смутное неудобство из-за раздела семь и вопрос, который никак не складывался в слова, а таким неудобствам она не верила с ночи Третьего пирса, когда послушалась одного из них и ей повезло. Перед глазами снова встал ковш, и Клара решила, что подписывает ради него.

- Подготовь разрешение, - сказала Клара. - С условием независимой проверки водного баланса.

- Проверка уже предусмотрена.

- Тогда укажи, кем она выполняется.

- Руслом.

Она хотела спросить, на чём считает Русло: на своей модели моря или на той же, что и Контур, чей запуск оно должно проверить. Проверка, сделанная по тем же данным и тем же способом, повторяет ошибку вместе с ответом, и независимой её можно назвать только на бумаге. Вопрос был такой же простой, как когда-то вопрос о шрифте, и так же легко было его не задать. Но Даниэль в этот момент встал, и в левом ухе у него, видимо, зазвенело, потому что он на секунду прижал ладонь к виску и виновато ей улыбнулся, как будто это он задерживал поезд.

Клара поставила подпись.

Подпись она ставила пальцем на стекле, своим настоящим росчерком, хотя система принимала и голос. Росчерк каждый раз получался немного разным, и она считала это последним признаком того, что подпись делает человек.