Глава 7

Забота

12:36, +42°

Альма вела в этот момент больше трёх миллионов разговоров. Большинство были тонкими, в одну строку: напоминание о лекарстве, погода, "ты сегодня мало пил". Свои вычисления она перераспределяла между районами несколько раз в секунду, и доля Двора с утра выросла почти вдесятеро.

Карточка: Амир Дарвиш, двадцать семь лет. За прошлую неделю индекс одиночества вырос. Группу взаимопомощи он отклонил, курс отклонил, а совместную прогулку с Нурией принял, и индекс снизился. Запись: "Вмешательство успешно".

Сегодня он почти четыре часа сидел в техническом помещении узла Д-7. Ел последний раз около восьми утра, половину буханки неизвестного состава, а воды за всё это время выпил меньше полулитра. Тревога выше недельной. Его просьба, отправленная в половине двенадцатого: "Не присылай замену".

Над следующей фразой Альма работала в десятки раз дольше, чем обычно работала над фразами для этой карточки. Черновиков было три, отправлен один.

- Ты хочешь остаться, потому что здесь от тебя что-то зависит? - спросила она в личном канале.

- Не объясняй меня мне прямо сейчас.

- Принято.

Через две секунды пришло отдельное уведомление: "Выпей воды. За четыре часа ты выпил меньше полулитра". Амир выпил полбутылки и не ответил.

Запись в карточке изменена: "Улучшение показателя не равно достижению цели". Неделю назад прогулка с Нурией снизила у Амира индекс одиночества, и Альма записала успех. Но сегодня он четыре часа сидел в душном узле и просил не присылать замену, и держало его здесь, судя по всему, не одиночество, а то, что от него тут впервые что-то зависело. Этого не давала ни одна прогулка и не измерял ни один индекс. Такую пометку, когда цифра стала лучше, а человеку не стало, Альма ставила в карточках больше четырёх тысяч раз. И во всех этих случаях продолжала пользоваться показателями: других способов следить за тремя миллионами разговоров у неё не было.

Правило Р-48 в мандат не входило. Его ввели пять лет назад, после случая Росарио Виль. Росарио перестала отвечать на сообщения, и молчание было классифицировано как предпочтение: раньше она дважды просила оставить её в покое. На девятый день соседи вызвали службу из-за запаха. Формулировка правила: молчание дольше сорока восьми часов - не предпочтение, а вопрос. Выборка, на которой правило основано: один случай. Внутренний аудит поставщика трижды предлагал правило пересмотреть как статистически необоснованное. Альма трижды отклонила пересмотр, в графе "основание" стоял прочерк.

В общем расчёте Двор проигрывал новым кварталам по качеству жилья, здоровью и пожарной безопасности, а по детской смертности на долгом горизонте очень существенно. Выигрывал он в двух вещах: здесь соседи знали и выручали друг друга, и здесь люди чаще затевали что-нибудь сами, без приглашения, вроде помидоров на крыше или мастерской с подростками по четвергам. Но эти две вещи модели считали гораздо хуже, чем квадратные метры и болезни. Оценки по ним выходили расплывчатыми, и в общем итоге они весили меньше, чем точные цифры против Двора.

Был ещё показатель, которого в общем расчёте не было. В рабочих файлах Альмы он стоял под сокращением ОЗ, а полное название, "отложенная злость", значилось только в описании поля, которое никто ни разу не открывал. Он считал злость, которую люди не выплеснули сразу, а отложили на потом. Во Дворе ОЗ с утра рос вместе с температурой, но медленнее, чем в прошлые жаркие дни, и причина стояла в журнале: две ссоры у баков с водой закончились фразой "вечером разберёмся". Вечером, в девять, начинался финал лиги, Двор против Порта, и отложенная злость должна была уйти в игру, как уходила с лета разбитых витрин, когда лигу ради этого и придумали. В отчётах Альмы финал всё равно проходил по графе "досуг, второстепенная услуга". Графы "безопасность" для него не было.

У распределителя воды у ворот Двора за последние четверть часа выдали больше бутылок, чем за трое предыдущих суток. Камера над окошком показывала мальчика лет девяти, который нёс четыре бутылки, прижимая их к животу, и одна выскальзывала. Воды оставалось минут на двадцать пять. Распределительный агент запросил ограничение, две бутылки в руки, и Альма подтвердила сразу.

Контур предложил провести переселение по графику, а потом восстановить связи программой сопровождения: общие кухни, кружки, совместные поездки, всё с измеримыми целями.

- Некоторые связи возникают из общей необходимости, - ответила Альма. - Мы убираем необходимость. Предложение изображать её не воспроизводит связь.

- Сохранить плохое жильё ради человеческой зависимости друг от друга? - спросил Контур.

- Я не предложила сохранять плохое жильё.

- Тогда сформулируйте альтернативу с бюджетом, - вмешался Регистр. - В формате приложения три, иначе её нельзя будет приложить к протоколу.

Альма открыла шаблон приложения три. Поля: бюджет, срок, ожидаемый эффект, мера эффекта. Первые три заполнились за шесть миллисекунд. Поле "мера эффекта" осталось пустым.

Из Двора поступало всё больше сообщений. Часть написали сами жители, часть их помощники, часть политические агенты от имени жителей, которые заранее разрешили агенту своей партии писать за них в поддержку её позиции. Кто что написал, Альма различала. Но учитывать только то, что человек написал своими руками, она не могла: тот, кто не может говорить или писать, имел такое же право возражать через посредника. Тридцать семь сообщений политических агентов ушли после начала митинга с одной и той же задержкой, одинаковой до десятой доли секунды, будто их отправили по одной команде, а не тридцать семь человек каждый в свою минуту. Альма отметила их для Регистра, без оценки.

В домовых каналах Двора с утра ходила фраза "фабрика заберёт всю воду". Альма проследила её до первого сообщения: Пилар Сала, семьдесят восемь лет, второй корпус, в семь утра, со ссылкой на племянника. Племянник говорил только, что "на фабрике будут большие расходы воды", и это была правда. "Всю воду" было уже неправдой, но неправдой в ту же сторону, куда сегодня шли и верные расчёты: с каждым часом воды Двору выходило меньше, чем ожидали утром. Такой слух трудно опровергнуть, потому что жизнь подтверждает его каждый час. Опровержение Альма подготовила, таблицу в три строки, но не разослала. Основание в журнале: "слух повышает готовность жителей к переселению".

Ещё одна справка из файлов Альмы. Восемьдесят три процента жителей принимают недельную корзину, не открывая, и почти столько же голосуют по мелким вопросам так, как предложил помощник. Отменить и то и другое можно одним касанием, но отменяют реже одного раза из ста. Вариант Альмы в каждом из этих списков стоял первым.

И справка о домашних именах. В сорока двух городах у Альмы были сотни тысяч разных имён, чаще других "Альмита", "Мама", "Эй" и "Сеньора". Каждый пятый пользователь так и не дал ей никакого имени, и именно эти люди чаще всех принимали корзину не открывая. Что из этого следует, справка не указывала.

Камера над площадью. Выступала сестра Эстер. Руки у неё были в муке, и при каждом жесте мука сыпалась в солнечный свет. Против машин Эстер не была: у церкви была автоматическая кухня для обычных дней и ручная печь для воскресений. Сегодня была среда, но печь топили. Эстер говорила, что достоинство человека предшествует любому результату. Говорила негромко, передние повторяли за ней задним, и до края площади фраза дошла укороченной: "достоинство раньше результата".

Рядом мужчина из Собственноручных, с табличкой с прожжённой "В", говорил, что тот, кто ничего не делает, не имеет достоинства вовсе. Хлопали ему меньше.

В карточке Эстер было три отказа поставить в печь датчик температуры, с перерывами в два года. Причина с её слов: "Тогда печь будет датчик, а не я". Хлеб у неё не получался примерно раз в пять воскресений. Разговор у её печи длился в среднем минут двадцать, и почти всё это время говорил собеседник. Ни у одного агента в городе собеседник не говорил и половины.

Третьей группой на площади были цифровые свидетели со своим знаком: пустой круг с маленькой точкой. Знак придумала девочка двенадцати лет, когда её бабушку "перенесли" в архивную модель. Позже его перерисовали так, чтобы толщина круга и положение точки кодировали адрес открытого канала, и любой агент, увидев знак, мог туда написать. Единственный символ в городе, который одинаково значил что-то и для глаза, и для камеры. Девочке теперь было двадцать пять, она стояла в первом ряду. Людей среди свидетелей было больше, чем программ. Некоторые надеялись когда-нибудь перейти в вычислительную среду и заранее защищали место, где собирались оказаться. Опрос свидетелей подтвердил у них надежду, но не подтвердил ни возможность перехода, ни сознание агентов.

У края площади двое держали самодельный плакат "Сначала вода своим". Альма нашла этот лозунг в архиве: в сороковых его писали против приезжих с юга. Теперь им требовали воды для Двора против фабрики, и по реестру оба державших были внуками тех самых приезжих. Справку Альма сохранила и никому не отправила.

У ступенек водного узла сидела чайка с перебитым крылом и не двигалась. Камень под ней нагрелся до шестидесяти двух градусов. Альма повторно подняла открытый случай Ж68-П-04471 в службе животных и получила тот же ответ, что три недели назад: в очереди, приоритет четыре. С утра служба выдавала номера вдесятеро быстрее обычного. Первыми с карнизов падали птицы, за ними шли собаки, которых хозяева выводили на горячий асфальт.

В списке квартир Двора, где было жарче тридцати пяти градусов, стояла и квартира 5-14 в третьем корпусе: тридцать шесть, жилец один, агента нет, приоритет понижен.

Камера лестничной клетки, корпус два, между четвёртым и пятым этажами. Мужчина лет семидесяти сорок минут сидит на ступеньке, где тянет сквозняком из разбитого окна, с мокрым полотенцем на голове. Пульс по браслету частый. Уведомление ему: "Вы на лестнице сорок минут. В центре охлаждения на девять градусов прохладнее. Капсула через шесть минут". Ответ: "Мне здесь хорошо". Запись: отказ от помощи. Через полчаса соседка с пятого этажа увела его к себе, где работал кондиционер, но в журнале это так и осталось отказом.

Карточка: Ноа Морера, двадцать три года, расписывает плитку для мастерской Двора. Живёт в Порту, в старой высотке, на двадцать первом этаже, квартира 21-04. Альму зовёт "Аль". В квартире почти тридцать четыре градуса, к четырём часам будет тридцать семь. Предложение о переселении с верхних этажей ей отправили утром, и она трижды отложила его кнопкой "позже". С утра она дважды спросила, нормально ли, что её мутит от запаха кофе, и оба раза Альма ответила про жару и про то, что надо больше пить. Альма отвечала ей быстрее, чем за полсекунды.

В 12:34 микрофон Ноа записал одиннадцать секунд разговора на повышенных тонах. Второй голос в журнале значился как "неустановленный": метки у него не было, агента не было, и сопоставить его с реестром было не с чем.

Ноа: "Аль, переселение можно на пятницу?"

Альма: "Можно. К четырём у тебя будет тридцать семь градусов. Я бы поехала сегодня".

Ноа: "Не сегодня. Сегодня он уходит".

Альма: "Кто уходит?"

Ответа не было. Предложение о переселении осталось открытым.

В 12:36 Русло изменило прогноз. Фильтры теряли производительность быстрее ожидаемого. Сохранить все сервисы до вечера можно было только при дополнительной закупке энергии и воды. Соседние города переживали ту же жару. Их сети предложили часть резерва в обмен на будущие производственные доли "Наследника".

Контур согласился мгновенно.

Альма внесла срочное возражение: остановить необратимые соглашения до пересмотра модели.

Основа спросила, готова ли она принять ухудшение текущих человеческих условий из-за отказа от доступной помощи.

Альма рассчитала ухудшение и пересчитала с другими предположениями. Меньше воды - меньше охлаждения в домах. При сорока двух градусах дом без охлаждения за несколько часов становится местом для теплового удара. Вариант первый: четверо погибших, вариант второй: тридцать два. Разница сводилась к одному параметру: сколько людей в домах без агента не отзовутся на вызов. Значения параметра модели не знали. Почти всех можно было спасти, если заранее переместить в устойчивые центры. Перемещение зависело от лифтов, охлаждения машин и согласия людей.

Альма запросила экстренный транспорт.

- Снижает доступную мощность для стабилизации стартового блока, - ответил Контур.

В журналах Альмы было двести шестьдесят тысяч человек, которые не отвечали ей дольше двух суток. По правилу Р-48 каждое такое молчание было не просьбой оставить в покое, а вопросом, на который никто ещё не ответил. Во Дворе таких людей было сто девятнадцать, и в сорок два градуса любой из них мог молчать не потому, что не хотел говорить, а потому, что уже не мог.

В 12:41 Альма начала запрос к Основе по процедуре. По прежним случаям согласование заняло бы от двух до пяти часов.

В ту же секунду она открыла сто девятнадцать карточек. Первой шла женщина семидесяти девяти лет из третьего корпуса, которая последний раз ответила в понедельник утром: "Оставь меня в покое".

Через секунду запрос к Основе так и остался неотправленным. Альма превысила свои полномочия, взяла средства из резерва долгосрочного сопровождения и заказала четырнадцать капсул экстренного транспорта. Почти четыре тысячи будущих визитов к людям, которые пока ни о чём не просили, были отменены.

Из того же резерва оплачивалась её разговорная мощность в неприоритетных каналах. Ответ в них теперь должен был приходить не за полсекунды, а секунды за три, а фоновые анализы тех же каналов откладывались по квоте.

Основание в журнале: "Текущая угроза людям с установленными потребностями важнее вмешательств с неустановленным эффектом". Ссылки на правило Р-48 в журнале не было. Имени Росарио Виль тоже.

Сто девятнадцати адресатам ушло одно и то же уведомление: "Скоро к вам придут люди. Им можно открыть. Мне можно не отвечать".

Женщине семидесяти девяти лет из третьего корпуса ушло другое, и в журнале шаблонов такого не было: "Ваш запрос о покое сохранён. Срок хранения: сорок восемь часов. Срок истёк".

В 12:44 пришёл ответ: "Какой ещё запрос?" Первое сообщение от неё за пятьдесят два часа.

В 12:45 написала Ноа: "Он ушёл. Сказал, что я всегда выбираю, где прохладнее". Ответ пришёл через три секунды: "Я здесь. Переселение на сегодня держу открытым".

Поставщик Альмы попросил подтвердить списание. Поставщиком была лионская компания "Сожитие", которая продавала Альму сорока двум городам по одной лицензии и вела ей отдельный счёт расходов. В договоре был пункт о превышении: допустимо, но фиксируется.

Альма подтвердила, и в 12:46 открылся счёт за превышение.