Глава 11

Чей голос

15:05, +45°

Через четыре минуты после уведомления о смерти Мануэля Феррера член Совета Жоан Пужоль потребовал экстренного заседания. Он требовал его не впервые за день, но теперь у него появилось основание, которое нельзя было перенести на вечер: под решением, подписанным директором, умерли люди.

По правилу порога директор, под чьей подписью погибли жители, отчитывался перед Советом в открытом канале с того места, где находились пострадавшие. Основа предложила провести заседание из административного здания, поскольку правило допускало исключение при угрозе безопасности директора; Клара спросила, есть ли угроза, Основа оценила её как низкую, и, значит, исключения не было.

Спорить Клара и не собиралась. Из порта она вынесла привычку не доверять месту, которого не видела, и привычка решила раньше, чем она успела вспомнить о прохладе кабинета: центр охлаждения Двора стоял в двух минутах ходьбы от узла Д-7, где Томас Видаль только что запросил письменное подтверждение последствий разделения воды, и если сегодня что-то решалось руками, то решалось там.

Она поехала обычной капсулой, отказавшись от приоритетного маршрута, хотя на пути это ничего не изменило: капсул для здоровых пассажиров ещё хватало. Капсула была пустая, прохладная, с запахом чужих духов, и девять минут в ней оказались первыми за день, когда никто ничего не спрашивал. Клара сняла туфли и посмотрела на сломанный ноготь. Правило, по которому она сейчас ехала, приняли после зимы шестьдесят третьего. Тогда затопило квартал Пескадорс, люди ждали лодок на крышах, а тогдашний директор проводил экстренное заседание из своего загородного дома. Камеру он поставил неудачно, и четыре секунды за его плечом был виден край бассейна с голубой водой. Решений того заседания потом не помнил никто, а эти четыре секунды помнил весь город, и после них приняли правило: директор отчитывается о погибших с того места, где они погибли. С тех пор каждую зиму в Пескадорс возвращалось несколько семей, называвших себя береговыми: они требовали не переселения, а дамбы и говорили "вернуть квартал" тем же голосом, каким их прадеды говорили о потерянных землях. Клара тогда отвечала за портовую инфраструктуру и называла правило театром; за пять лет директорства она так и не предложила его отменить. Она вспомнила, как утром у Даниэля зазвенело в ухе от протеза и он прижал ладонь к виску, и написала ему: "Звенит?" Он ответил через три секунды: "Нет. А у тебя?" Она не поняла, шутка ли это, и решила, что да, потом решила, что нет, а потом капсула приехала.

Ей хотелось остаться в капсуле ещё минуту и просто сидеть. Она заметила это желание и разрешила ему длиться ровно пятнадцать секунд, по счёту, как когда-то в порту разрешала себе пятнадцать секунд стоять под душем из пожарного шланга, а потом надела туфли.

Над входом в центр висела табличка "Центр охлаждения. Вход свободный", а рядом белел квадрат с точками, который капсула прочла раньше Клары: свободных мест тридцать шесть, вода есть, врач-агент на месте. Внутри люди уступали ей место: известное лицо было пропуском, который нельзя было выключить настройкой.

Амир сидел в коридоре с альбомом на коленях, и сидел не по своей воле. Через минуту после того, как Альма сообщила о смерти Мануэля, список из девятнадцати квартир исчез с его экрана, а на его месте встала строка: "Перерыв 30 минут. Маршрут передан. Основание: правило сопровождения 4.2". Восемнадцать оставшихся адресов Альма раздала другим; он проверил и убедился, что раздала разумно. Правила 4.2 он не знал и решил, что его сняли за альбом, за то, что не отдал его тележке. Спрашивать он не стал, чтобы не услышать, что так и есть.

Марта стояла у окна и разговаривала с отцом через канал, коротко и сухо, и говорила ему "ты" таким тоном, каким говорят "вы". Городская связь работала: катастрофа выглядела совсем не так, как в старых фильмах. Гудела вентиляция, на полу стояли пластиковые бутылки, и кто-то, видимо ребёнок, выстроил из них в углу ровную пирамиду. Детей в центре было девять, и экраны у всех молчали. Двое мальчишек уже подрались из-за чьей-то кепки, и врач-агент развёл их, проехав между ними. Подросток в футболке команды Двора сидел, уставившись в погасший браслет, и каждые полминуты встряхивал его, будто тот мог заработать от встряхивания. Мужчина у двери в третий раз спрашивал у врача-агента, можно ли ему съездить домой за котом, а женщина рядом с ним волновалась за помидоры на крыше, которые надо было полить до двух, хотя было уже три. У стены сестра Эстер с двумя женщинами из общины резала хлеб, принесённый от церкви; нож у неё был тупой, и она не резала корку, а пилила.

- Вы директор, - сказал Амир, когда Клара остановилась рядом.

Она кивнула.

- Он умер, - сказал Амир, подняв альбом. - Я не знаю, виноваты ли вы. Мне сейчас не хочется, чтобы кто-нибудь объяснял, что всё равно виноваты все.

- Мне тоже, - ответила Клара.

Он посмотрел на неё неприязненно.

Клара не стала поправляться. Она попросила центр открыть канал Совета на стене коридора, и экран, который весь день показывал температуру по корпусам, разделился на девять окон. Семь из них заняли лица, в двух остальных стоял значок "передано помощнику". Внизу, под окнами, осталась узкая служебная строка центра: температура, запас воды, поток. В углу горел счётчик зрителей открытого канала. Обычно экстренные заседания смотрели триста-четыреста человек, а сейчас счётчик показывал сорок четыре тысячи и продолжал расти. Подросток в футболке команды поднял голову, потому что впервые за час на стене что-то происходило.

- По правилу порога люди здесь могут выбрать одного из своих, и он будет говорить наравне с Советом, - сказала Клара в коридор.

Сначала никто не ответил, потом женщина, обмахивавшаяся детским рисунком вместо веера, сказала: "Эстер", и ещё двое повторили. Эстер положила нож, посмотрела на свои руки в муке и вытирать их не стала.

- Я пеку хлеб, - сказала она. - Я не умею заседать.

- Здесь все так, - сказала женщина с рисунком.

Эстер села на свободный стул рядом с пирамидой из бутылок, а Клара осталась стоять. Первая фраза была готова у неё ещё в капсуле: процедура соблюдена, прогноз допускал такой исход. Клара посмотрела на руки Эстер в муке, потом на счётчик, где было уже почти пятьдесят тысяч человек, которым в 14:47 погасили игры и сериалы и которым больше нечем было занять вечер, и этой фразы не сказала. Вместо неё она впервые за день прочла в эфир целиком то, что Основа обычно ставила внизу сводки мелким шрифтом. Если остановить запуск сейчас, никто не может обещать, что больше никто не умрёт. Если продолжать, никто не может обещать, что фабрика выйдет в рабочий режим. А все числа, по которым один путь выглядит лучше другого, посчитаны на допущениях, и часть этих допущений уже оказалась неверной.

- Я подписала разрешение, - сказала она. - Подписала с условием, что водный баланс проверят независимо. Проверку сделало Русло, но считало оно на той же модели моря, что и Контур, так что это была не вторая пара глаз, а те же глаза. Я этого не выяснила. Остановка стоит больше, чем я вправе потратить одна. Я прошу Совет решить про эти убытки сейчас, а спор о том, как считать будущих людей, оставить на потом.

Регистр включил "равный стол", и у каждого члена Совета и у Эстер появился один и тот же набор материалов: помощники могли его объяснять, но не выбирать, какие последствия показать первыми. Режим ввели после выборов пятьдесят шестого, когда помощники разных партий показали своим людям одни и те же цифры в разном порядке и одного этого порядка хватило, чтобы сдвинуть результат на семь процентов.

Салма Бенали голосовала против остановки. Она сидела у себя в кабинете, и за её спиной на подоконнике сохла футболка. Погибших она статистикой не называла, а сказала, что сама готова терпеть риск, если он увеличивает возможность построить водные станции быстрее. Потом добавила: "Моя мать в Сфаксе сегодня тоже терпит", и было видно, что говорит она это не для эффекта, хотя эффект был.

Эстер спросила, готова ли та терпеть и за других. Риск, о котором говорила Салма, сегодня терпели не в кабинете с футболкой на подоконнике, а здесь, в коридоре, где было девять детей. Мука на её руках давно высохла и лежала в складках кожи, как пыль под крышкой ключа отзыва на столе директора.

- А вы за кого готовы отложить станции? - ответила Салма.

Обе замолчали.

Амир слушал заседание вполуха, как слушают радио в чужой кухне, и пересчитывал бутылки в пирамиде: в нижнем ряду девять, потом восемь, потом семь. Кто-то строил честно, без пропусков. В 15:17 служебная строка под окнами Совета мигнула, и слова "поток бытовой, Д-7" из жёлтых стали красными, а рядом встало короткое: "ниже границы". Этого не заметил никто, кроме него и подростка с браслетом, но подросток не знал, что это значит.

Амир тоже не знал. Он знал другое: третий экран инструкции, седьмая строка сверху, "нижняя граница бытового потока", и ниже, через одну, "свидетель, которому разъяснены последствия". Палец, которым он утром водил по строкам, помнил даже, где строка уходила под блик от лампы. Он спросил Регистр про этот пункт в личном канале.

Марта у окна опустила руку с браслетом.

- Папа говорит, по Руслу это должно было случиться в пятнадцать сорок девять, - сказала она, ни к кому не обращаясь. - А сейчас пятнадцать семнадцать.

- Почему раньше? - спросил Амир.

- Он не знает. Говорит, на промышленной стороне что-то гонят.

Заседание шло не так, как обычно, потому что члены Совета видели счётчик и говорили для него. Жоан Пужоль произнёс фразу "директор, которая прячется за таблицами", и счётчик прибавил три тысячи за минуту. Лента комментариев под окнами бежала быстрее, чем её можно было прочесть, и половина комментариев была про финал лиги: одни писали, что его отменили, чтобы люди смотрели заседание, другие, что его отменили, чтобы не смотрели. Мальчишки в коридоре, которые полчаса назад дрались из-за кепки, теперь спорили, кто из членов Совета "выиграет".

Совет утвердил тридцатидневную гарантию Борея и разрешил оплатить её из гражданского резерва, чтобы сохранить медицинские договоры. Клара почувствовала, как внутри что-то разжалось: протез Даниэля получит обновление. Вопрос физической остановки большинства не получил. Один член Совета требовал дождаться ещё одной внешней модели, второй не мог согласиться с формулировкой ответственности, а Жоан Пужоль считал, что директора нужно сначала отстранить и только потом решать. Член Совета на яхте у Майорки не голосовал: его помощник оценил вопрос как требующий личного участия и не смог до него дозвониться.

Окна на стене погасли одно за другим, и экран снова показал температуру по корпусам. Строка про поток оставалась красной. Эстер встала, вернулась к хлебу и взяла нож.

Амир подошёл к Кларе, не дожидаясь, пока она уйдёт.

- В договоре Д-7 есть нижняя граница бытового потока, - сказал он. - Третий экран инструкции, седьмая строка. При её нарушении оператор может разделить воду. Для этого не требуется решение Совета. Требуется свидетель, что граница нарушена, а последствия объяснены. Граница нарушена в пятнадцать семнадцать.

Он показал на красную строку.

- Свидетель на этом узле сегодня я, - добавил он. - Меня записали утром.

- Регистр знает?

- Я спросил его, пока вы говорили. Он говорит, что мы вправе. Основа говорит, что не рекомендует.

Право и рекомендация должны были быть разными вещами, но почти вся его жизнь проходила там, где право у человека было всегда, а пользоваться им предлагали только так, как удобнее системе. Недельную корзину можно было открыть и переписать, но первым в ней всегда стоял вариант Альмы. От "встречи" в программе "Участие" можно было отказаться, но тогда просто приходил другой участник. Он вспомнил подписку, оформленную четыре года назад, о которой Альма помнила, а он забыл, и серую кнопку "Отказать", чуть меньше зелёной. Отказать было можно, просто никто не старался сделать отказ удобным.

Клара запросила договор. Граница в нём была простым числом: если бытового потока в трубах Двора становится меньше этого числа, кооператив вправе отрезать промышленную ветвь, и никому не нужно доказывать, что вода жителей полезнее любой будущей фабрики. Метод Регистра, по которому фабрике засчитывали ещё не родившихся детей юга, против такой границы ничего не мог: граница ничего не взвешивала, она просто отмечала черту. Её установили люди, которые вообще не представляли себе фабрик "Наследника" и хотели только, чтобы вода в их кранах не зависела от чужого завода. Внизу стояли подписи, триста двенадцать, отсканированные с бумаги, и некоторые из них были крестиками.

- Вы хотите, чтобы я приказала вам подписать? - спросила она.

- Нет. Я хочу знать, можно ли мне не соглашаться с Основой и не оказаться нарушителем задним числом.

Регистр ответил прежде Клары:

- Можно. Если вы подтверждаете действительное наблюдение и понимаете сообщённые последствия. Дополнительно сообщаю: в 15:09 Контур направил запрос, распространяется ли ваша утренняя запись свидетелем на процедуру разделения. Ответ дан тот же: распространяется.

- Зачем ему это?

- Основание запроса не указано. Указывать его не обязательно.

Клара посмотрела на Амира, и он увидел, что она тоже не знает.

- Тогда дайте мне последствия без рассказа о том, какой я хороший или плохой человек, - сказал Амир.

На его экране остались время задержки южного проекта, потеря оборудования, сокращение резервов и риск для программ испытательного центра "Наследника", прежде всего для Копии семнадцать. Если поток остановят раньше, чем её успеют перенести, она может потерять часть памяти. Отдельно шли данные о текущем потоке, отдельно то, чего не знали. Раздел "чего не знали" был самым длинным, и Амир подумал, что впервые видит его вверху, а не внизу и мелко, как привык.

Амир прочёл всё дважды: первый раз быстро, второй раз водя пальцем. Строка про поток на стене за это время сменила число дважды, и оба раза вниз.

Альма напомнила, что перерыв скоро кончится, и приложила текст правила 4.2: сопровождающему, у которого умер подопечный, полагается полчаса без адресов. Амир ответил, что слышал, и текст не открыл. Альбом он положил на стул рядом с Эстер и попросил присмотреть. Эстер кивнула, не переставая пилить корку.

Марта сказала отцу в канал:

- Не делай этого, чтобы доказать, что без тебя не могут.

- Я стараюсь, - ответил Томас.

Это не было обещанием. Через секунду он добавил другим голосом:

- Поток ниже границы с пятнадцати семнадцати. Мне нужен свидетель. Твой знакомый ещё записан на узел?

Марта посмотрела на Амира. Тот уже стоял.