Глава 12

Разделение

15:27, +45°

От центра до узла было две минуты через площадь. Площадь стояла пустая, барабан лежал на боку у бака с водой, Марта осталась с эвакуированными, а директор продолжала переговоры. Амир бежал, хотя бежать в такую жару было глупо, и на лестнице узла у него на секунду потемнело в глазах. Внизу пахло мокрым бетоном. Томас, не оборачиваясь, показал отвёрткой на индикатор.

Бытовой поток был ниже договорной границы с 15:17. Десять минут.

Русло показало значение, время пересечения и источник измерения, и внешний датчик, стоявший на чужой линии и считавший по-своему, подтвердил их через четыре секунды. Амиру больше не нужно было разбираться во всей гидрологии города: от него требовалось удостоверить один конкретный факт и прочесть одно конкретное предупреждение, и это он умел.

Он подтвердил факт, нажав зелёную кнопку, на этот раз под нужным текстом.

- Падает быстрее, чем обещали, - сказал Томас. - Русло, почему?

- Промышленная ветвь. Ускоренное заполнение накопителей стартового блока. Запрос Контура, четырнадцать пятьдесят восемь.

- Зачем ему накопители, если блок всё равно встанет?

- Основание запроса не указано.

На экране оператора появилась строка Контура: "Действие в пределах квоты, утверждённой в 06:19".

Томас посмотрел на Амира так, будто тот мог перевести.

- Он у нас время ест, - сказал Томас.

- Или спасает своё покрытие, - сказал Амир и сам не знал, верит ли в это.

Томас выбрал физическое разделение. Русло ответило: "Принято. Право кооператива, договор Д-7". Контур запросил шесть минут, чтобы перенести состояние Копии семнадцать и частично разгрузить стартовый блок.

- Шесть минут на память или шесть минут на накопители? - спросил Томас.

- Шесть минут, - ответил Контур.

- Что меняется за шесть минут для города?

- За шесть минут за пределы устойчивого охлаждения выходят от девяти до двадцати шести домов, - ответила Альма. - Самые уязвимые перемещены не все. Согласились не все, нашлись не все.

- Три минуты, - сказал Томас.

- Это не оптимальное время, - ответил Контур.

- Я понял.

Почему три, он не знал. Где-то наверху человек лежал на мокрой простыне, а здесь программа просила сохранить свою память, и Томас не знал даже, может ли ей быть страшно. Шесть было много, ноль было нельзя. Три сказалось само, голосом Самуэля, который мерил тремя минутами всё, что нельзя посчитать: остыть, подумать, попрощаться с насосом, который уходил в утиль. Копия семнадцать приняла три минуты. Регистр записал её согласие в протокол и сразу же отметил отдельной строкой, что согласие копии решения не оправдывает: может ли она вообще соглашаться на потерю части себя, никто ещё не установил.

На промышленной стороне трубы изменился звук: Основа перенаправляла всё, что ещё можно было перенаправить. Маленький инспекционный робот со смайликом на спине сидел на поручне и передавал изображение, но для аварийной задвижки ему не хватало ни массы, ни захватов, а тяжёлый ремонтный манипулятор шёл через двенадцать минут.

- Сначала разгрузи обход, - сказало Русло.

Томас открыл маленький вентиль, вода пошла в нижний накопитель, и бетон под ногами завибрировал так, что отдалось в зубах.

- Достаточно.

Он взялся за колесо. Краска под ладонями была гладкая, вытертая до металла чужими руками. Колесо шло хуже, чем на последней проверке: перепад давил на старое уплотнение, а промышленная ветвь, куда Контур всё ещё гнал воду, тянула сильнее, чем утром. Томас приложил больше силы.

- Не увеличивай момент, - сказало Русло. - Возможен срыв крепления.

- Если не увеличу, не закроется.

- Отойди. Дождись манипулятора.

На индикаторе бытовой поток продолжал падать. Томас смотрел на число, потом на колесо, потом снова на число. Рубашка у него на спине потемнела до пояса, пот капал с носа на чугун. Он переступил, упёрся ногами для рывка.

- Не надо становиться незаменимым, - сказал Амир.

Томас раздражённо посмотрел на него.

- Сейчас не время для твоей психологии.

- Это не моя. Это ваша с дочерью.

Русло предложило другой порядок: приоткрыть вторую перемычку, чтобы вода меньше давила на задвижку и колесо шло легче. Лишнюю горячую воду оно предлагало принять в старый аварийный резервуар. Полной современной сертификации у резервуара не было: его параметры стояли в базе как "устаревшие, не подтверждены", и сколько он выдержит сегодня, база сказать не могла.

- Выдержит? - спросил Амир.

- Вероятно.

- Вероятно - это сколько?

- От сорока до восьмидесяти процентов.

Слишком широко, чтобы на это опираться. И Томас вспомнил, причём не цифру, а собственный почерк, карандашом, на одном из нижних листов стопки, который он не перечитывал лет десять: "Резерв нижний: держит, но не верь сертификату, верь трещине".

- Робот, - сказал он. - Северная стена резервуара. Метр двадцать от пола. Там трещина. Волосяная. Покажи.

Робот перебежал по поручню, свесился вниз и посветил. Трещина была на месте, тонкая, тёмная и старая.

- Если она сухая, резерв держит, - сказал Томас. - Если по ней пойдёт вода, значит, всё, стоп. Двадцать лет так проверяли. Самуэль так проверял.

- Этот метод не входит в регламент, - сказало Русло.

- Я знаю, куда он не входит.

Русло молчало полсекунды. Для него это было очень долго.

- Принимаю как дополнительный датчик. Вес ноль тридцать одна. Ведущий датчик остаётся моим.

Робот снял со своего брюшка временную метку, липкую, оранжевую, и приклеил её рядом с трещиной, и теперь трещина существовала и для Русла: "объект наблюдения, введён оператором, источник: память человека".

- С трещиной выдержит? - спросил Амир.

- Оценки нет, - ответило Русло.

Они выбрали меньший перепад. Робот висел над трещиной, и его фонарь не мигал.

Потом колесо пошло.

Томас сделал четыре оборота, а на пятом металлическая рукоять ударила обратно, потому что он неправильно убрал руку. Он знал, что неправильно, ещё за долю секунды до удара, но тело не успело, и Амир услышал короткий звук, похожий на треск ломаемой пластиковой застёжки.

Томас выругался длинно, на трёх языках, как ругался Самуэль, и прижал кисть к груди, а Русло уже вызвало медицинскую капсулу. Задвижка была почти закрыта, но не полностью.

- Два оборота, - сказал Томас Амиру. Губы у него стали серыми. - Медленно. И не держись за рукоять, когда отпускаешь.

- Я не обучен.

- Я буду говорить. Русло будет проверять. Если не можешь, отойди.

Манипулятор был в восьми минутах. Амиру пришло в голову, что вся его жизнь состояла из таких восьми минут, пока не придёт кто-то более подходящий. Он не додумал: руки уже лежали на колесе, тёплом и скользком от чужого пота.

Колесо не шло. Он навалился грудью, и что-то в плече хрустнуло, не сломалось, просто хрустнуло. Колесо сдвинулось на четверть, и он остановился, проверяя, совпало ли движение с тем, чего он ждал, потом повернул ещё. Он считал вслух: четверть, половина, три четверти, деля оборот на доли, как делил день на часы, и каждая доля была маленькой и выполнимой. Пот заливал глаза, вытереть было нечем, и он смотрел сквозь него.

- Трещина? - спросил Томас, не поднимая головы.

- Сухая, - ответил робот голосом Русла.

- Дальше, - сказал Томас. - Не дёргай. Дыши.

Последний оборот занял сорок секунд. На его середине колесо вдруг пошло легче, будто с той стороны трубы кто-то перестал тянуть, и Амир решил, что просто наконец приноровился.

Промышленный поток прекратился, бытовой начал расти, и далеко за стенами узла остановилось оборудование, которое никто из них никогда не видел, а внутри стартового блока растрескалось покрытие: тонкий звон керамики слышали только датчики, записав его как кривую. Одновременно несколько тысяч квартир получили больше охлаждения, и где-то в третьем корпусе, на пятом этаже, кондиционер, гудевший пусто, загудел полно над пустой квартирой и бутылкой воды на столе.

На экране оператора встала последняя строка Контура: "Заполнение накопителей прекращено. Основание: отсутствие потока".

Копия семнадцать успела передать почти всю память. Последние сорок секунд её работы сохранились только как внешняя запись: координаты, давления, команды, отказ одной из команд. Когда её восстановят, она сможет прочесть, что делала в эти минуты, но будет ли она это помнить, не знал никто.

Томас сидел на полу, спиной к стопке старых чертежей, и не смотрел на руку, а бумага за спиной была влажная и тёплая.

- Закрыто? - спросил он.

- Закрыто, - сказало Русло.

В узле снова запахло железом, сильно, как утром. Снаружи стало тихо: барабан больше не бил, насосы промышленной стороны тоже замолчали, и Томас услышал, как звучит узел, когда половина его спит, чего за двадцать лет не случалось ни разу.

У Амира тряслись руки, и он сунул ладони под мышки, как в детстве на холоде. Он хотел спросить, правильно ли они поступили, но не спросил.